В ноябре 1920 года Константинополь встретил последних защитников Крыма. Среди тех, кто сошел на чужой берег, был офицер Сергей Нератов. За его плечами остались разгромленные полки Врангеля, пепелище родного дома, могилы жены и детей. Революция и война отняли у него всё.
Теперь он, опустошенный и одинокий, неожиданно для себя стал одной из опор для тысяч таких же беженцев. Люди, мечтавшие здесь об убежище и свободе, столкнулись с равнодушием. Их считали лишними, почти отверженными, обрекая на нищету и забвение.
Нератов всегда жил по кодексу чести, где долг стоял выше личной выгоды. Этот принцип не изменился и здесь, в непривычном, часто враждебном мире. Чужая речь, чужие обычаи, положение изгоев — всё это сплотило русскую колонию вокруг него. Он не искал этой роли, но принял ее.
И постепенно, шаг за шагом, этому сломленному человеку удавалось невозможное. Он находил слова и силы, чтобы противостоять произволу, отстаивать право своих людей на работу, на безопасность, на простое человеческое достоинство. Русский мир в изгнании, хрупкий и отчаянный, начал обретать в его лице своего защитника.
